Сундук-самолет

Жил-был купец, да такой богатый, что мог бы вымостить серебряными деньгами целую улицу и ещё переулок в придачу. Однако он этого не делал, — иначе расходовал свои деньги,— и уж если тратил скиллинг (мелкая медная монета), то наживал целый далер (крупная серебряная монета).

Вот какой это был купец! И вдруг он умер.

Все скопленные им деньги достались его сыну, а тот зажил весело: каждую ночь он ездил на маскарад, запускал змеев, склеенных из кредитных бумажек, пускал круги по воде не камешками, а золотыми монетами.

Немудрено, что денежки быстро проскочили у него между пальцами; и, наконец, из всего полученного им наследства осталось только четыре скиллинга, а из платья — старый халат да туфли-шлёпанцы. Теперь друзья и знать его не хотели, стеснялись даже показываться с ним на улице.

Только один  из них, человек добрый, прислал ему старый сундук и сказал: «Складывай сюда свои пожитки!»

Это бы хорошо, да вот пожиток-то у него больше не осталось, так что он уселся в сундук сам.

А сундук был не простой: стоило только нажать на его замок, и сундук взвивался в воздух. Купеческий сын так и сделал: нажал, и — фьють! — сундук вылетел с ним в трубу и понёсся высоко-высоко над облаками, только дно потрескивало! Купеческий сын поэтому очень побаивался, как бы сундук не разлетелся на куски, — ну и прыжок пришлось бы ему тогда сделать! Боже упаси от такого прыжка!

И вот купеческий сын прилетел в Турцию, зарыл свой сундук в лесу, в куче сухих листьев, а сам отправился в город, — в Турции стесняться было не нужно, там ведь все ходят в халатах и туфлях. Вскоре он встретил на улице кормилицу с ребёнком и сказал ей:

— Послушай-ка, турецкая мамка! Скажи, кто живёт в большом дворце, что стоит на краю города? В том, у которого окна так высоко от земли?

— Там живёт принцесса, — ответила кормилица. — Ей предсказано, что она будет очень несчастной по милости своего жениха. Вот никто и не смеет бывать у неё иначе, как в присутствии самого короля и королевы.

— Спасибо! — сказал купеческий сын, потом вернулся в лес, сел в свой сундук, полетел, опустился прямо на крышу дворца и влез к принцессе в окно.

Принцесса спала на диване, и была она такая красивая, что купеческий сын не утерпел и поцеловал её. Она проснулась и, увидев незнакомца, очень испугалась. Но купеческий сын сказал, что он турецкий бог и прилетел к ней по воздуху; и ей это очень понравилось.

Они уселись рядышком, и он принялся рассказывать ей сказки. Рассказывал про её глаза: это-де два дивных тёмных озера, а в них плавают русалочки-мысли; рассказывал про её белый лоб: это-де снежная гора, а в ней таятся прекрасные залы и картины; рассказывал, наконец, про аиста, что приносит людям маленьких деток.

Да, чудесные были сказки! А потом он сделал ей предложение, и принцесса сразу согласилась выйти за него замуж.

— Приходите сюда в субботу! — сказала она ему. — Ко мне придут на чашку чая король с королевой. Они будут очень польщены тем, что я выхожу замуж за турецкого бога, а вы уж постарайтесь рассказать им сказку получше. Мои родители очень любят сказки. Матери нравятся рассказы серьёзные и поучительные, а отцу — весёлые, чтобы можно было посмеяться.

— Я не принесу никакого свадебного подарка, кроме сказки, — сказал купеческий сын. Принцесса же подарила ему на прощанье саблю, всю выложенную золотыми монетами, а их-то ему как раз и недоставало. На том они и расстались.

Купеческий сын улетел, купил себе новый халат, а затем уселся в лесу сочинять сказку, — она была нужна ему к субботе; а сочинять сказки это не так просто, как кажется.

Но вот сказка была готова, и настала суббота. Король с королевой и весь двор собрались у принцессы. Приготовили чай и купеческого сына приняли как нельзя лучше.

— Ну-ка, расскажите нам сказку! — попросила его королева. — Только что-нибудь серьёзное и поучительное.

— Но чтоб и посмеяться можно было, — добавил король.

— Хорошо, — отозвался купеческий сын. — Так слушайте внимательно. И начал рассказывать:

 

Жила-была пачка серных спичек. Они очень гордились своим высоким происхождением: ведь их родовое дерево — сосна, от которой все они родились, — было одним из самых крупных и старых деревьев в лесу. Теперь спички лежали на полке между огнивом и ветхим железным котелком и рассказывали соседям о своей юности. — Да, хорошо нам жилось, когда мы были молоды-зелены (мы ведь когда-то и в самом деле были зелёными!), — говорили они. — Каждое утро и каждый вечер мы пили алмазный чай — то есть росу; в ясную погоду на нас день-деньской светило солнышко, а птички рассказывали нам сказки.

Мы отлично понимали, что принадлежим к богатой семье: лиственные деревья были одеты только летом, а у нас хватало средств и зимою носить, зелёную одежду. Но вот раз явились дровосеки и произвели великий переворот. Семья наша разбрелась по всему свету. Глава семьи — ствол — получил место грот-мачты на великолепном корабле и мог бы совершить кругосветное путешествие, когда бы только ни захотел; ветви разбрелись кто куда; а нам выпало на долю служить светочами для толпы. Вот почему мы, высокородные, очутились на кухне.

— Ну, у меня судьба иная! — сказал котелок, рядом с которым лежали спички. — Меня с самого рождения беспрестанно чистят, скребут, ставят на огонь. Я делаю важное дело и, говоря откровенно, занимаю здесь в доме первое.место. Единственное мое развлечение — это лежать чистеньким на полке после обеда и вести приятную беседу с друзьями. Все мы вообще закоренелые домоседы, если не считать ведра, которое иногда бывает на дворе. А новости мы узнаём только от корзинки для провизии — она часто ходит на рынок.

Но она слишком уж резко отзывается о правительстве и народе! На днях старый горшок слушал-слушал её, да так испугался, что от страха слетел с полки и разбился на куски! Вот до чего может довести праздная болтовня!

— Хватит, больно ты сам разболтался!— крикнуло вдруг огниво, и сталь его так сильно ударила по кремню, что посыпались искры. — Не лучше ли нам устроить вечеринку?

— Нет, побеседуем о том, кто из нас всех родовитее! — сказали спички.

— А я не люблю болтать о самой себе, — проговорила глиняная миска. — Будем просто развлекаться. Начну я: расскажу какой-нибудь случай из жизни, понятный всем и каждому, — это ведь приятнее всего. Так вот; на берегу Балтийского моря, в тени датских буков...

— Чудесное начало! — перебили её тарелки. — Вот это будет история как раз по нашему вкусу.

— ...в одной мирной семье провела я  свою молодость, — продолжала глиняная миска. — Мебель там полировали, пол мыли, а занавески на окнах меняли каждые две недели.

 — Как вы интересно рассказываете! — воскликнула метёлка. — Так может рассказывать только женщина, — от ваших слов веет какой-то особой чистоплотностью.

— Да, да! — проговорило ведро и от удовольствия даже подпрыгнуло, выплеснув воду на пол.

Глиняная миска продолжала свой рассказ, и конец его был не хуже начала.

Тарелки гремели в восторге, а метёлка достала из ящика с песком пучок зелёной петрушки и увенчала ею миску, она знала, что все остальные разозлятся, но подумала: «Если сегодня я увенчаю её, завтра она увенчает меня!»

— А теперь попляшем! — сказали угольные щипцы и пустились в пляс.

И, боже мой, как высоко они вскидывали то одну ногу, то другую! Старая обивка на стуле, что стоял в углу, не выдержала этого зрелища и лопнула!

— А нас увенчают? — спросили щипцы. И их тоже увенчали.

«Сплошная чернь!» — думали спички.

Настала очередь самовара, — он должен был что-нибудь спеть. Но самовар отговорился тем, что уже остыл, — а петь он может лишь тогда, когда кипит. На самом деле он просто важничал и не хотел петь иначе, как стоя на столе у хозяев.

На окне лежало старое гусиное перо, которым обыкновенно писала служанка; в нём не было ничего замечательного, разве что его слишком глубоко макали в чернильницу, — но именно этим оно и гордилось. — Самовар не хочет петь? И не надо! — сказало оно. — За окном в клетке висит соловей — пусть он и споёт! Правда, он не учёный, но стоит ли об этом говорить?

— По-моему, это в высшей степени неприлично слушать какую-то залётную птицу! — проговорил большой медный чайник, кухонный певец и сводный брат самовара. — Разве это патриотично? Пусть рассудит корзинка для провизии!

— Я просто сама не своя! — воскликнула корзинка. — Вы не поверите, до чего я выхожу из себя! Да разве так следует проводить вечера? Не лучше ли было бы навести порядок в доме? Каждый бы тогда знал своё место, а я руководила бы всеми. Тогда дело пошло бы совсем иначе.

— Давайте шуметь! — закричали все.

Вдруг дверь отворилась, вошла служанка, и все присмирели, никто ни гу-гу; но втайне каждый был уверен, что он знатнее прочих и чего только бы не сделал, если бы было можно! «Вот кабы за дело взялся я, вечеринка у нас удалась бы на славу!» — думал про себя каждый.

Служанка взяла спички и разожгла огонь. Боже ты мой, как они фыркнули, загораясь!

«Вот теперь все видят, что мы здесь самые важные персоны! — подумали спички. — Какой от нас блеск, сколько света!»

Но не успели они это подумать, как догорели.

 — Чудесная сказка! — воскликнула королева. — Я точно сама побывала на кухне вместе со спичками. Да, ты достоин  руки нашей дочери.

— Безусловно! — подтвердил король. — Свадьба будет в понедельник.

Теперь король и королева говорили молодому человеку «ты», так как он должен был войти в их семью.

Итак, день свадьбы был объявлен. Вечером в городе устроили иллюминацию, народу бросали пышки и крендели, а уличные мальчишки поднимались на цыпочки, чтобы их поймать, кричали «ура!» и свистели, засунув пальцы в рот. Великолепие было несказанное!

«Надо же и мне устроить что-нибудь!» — подумал купеческий сын. И вот он накупил ракет, хлопушек и прочего, положил всё это в свой сундук и взлетел ввысь.

Пиф, паф! Пш-шшш! Ну и трескотня пошла! Ну и шипенье!

Турки подпрыгивали так, что туфли их перелетали через головы. Никогда ещё не видывали они такого фейерверка. Теперь-то все поверили, что на принцессе женится сам турецкий бог.

А купеческий сын, вернувшись со своим сундуком в лес, стал думать: «Надо пойти в город послушать, что обо мне говорят».

Да и немудрено, что ему захотелось узнать это: каких только рассказов не ходило по городу! К кому он ни обращался, каждый рассказывал о виденном по-своему, но все в один голос говорили, что зрелище было дивное.

— Я видел самого турецкого бога! — говорил один. — Глаза у него блестят, как звёзды, а борода — словно пена морская!

— Он был в огненном плаще, — рассказывал другой, — а из складок этого плаща выглядывали прелестнейшие маленькие ангелы.

Да, о многих чудесах понаговорили купеческому сыну.

На другой день должна была состояться его свадьба.

И вот он пошёл назад в лес, чтобы опять сесть в свой сундук. Посмотрел, а сундука нет как нет! Куда же он девался? Сгорел! В него попала искра от фейерверка, — вот сундук тлел-тлел, да и вспыхнул, и осталась от него только зола.

 Так и не удалось купеческому сыну опять прилететь к своей невесте.

Она весь день стояла на крыше, всё жениха дожидалась. Ждёт и до сих пор. А он ходит по белу свету и рассказывает сказки, только уже не такие весёлые, какой была его первая сказка о серных спичках.

Сказки и истории Ханса-Кристиана Андерсена